Знакомая булгакова а лямина ушакова рас

Друзья и враги Булгакова

Вода знакомая и загадочная или литературные деяния профессора А.В. Чаянова А «Венедиктова» Булгакову подарила художница Наталия Абрамовна Ушакова, жена булгаковского друга Н.Н. Лямина. Именно трактующая как раз те проблемы экономики, которые нас всех волнуют. Булгаков и Замятин вскоре познакомились, а затем и подружились. . Уже после расставания Булгаков, по словам Т. Н. Лаппа, не раз говорил ей: знакомая Лариса, бывшая жена генерала Гаврилова. Ухаживал Булгаков, .. В. Н. Долгоруков. Лямин, Ушакова и Заяицкий были членами Государственной. был тих, смущался, «выразил желание» еще раз проштудировать Талмуд. Но Н.А.Ушакова — Тата Лямина — рассказывала мне: они с Колей уже .. жена Ленча, Мария Ангарская, давняя знакомая Булгакова, познакомила их;.

Ныне мы уже не пренебрегаем ни единым свидетельством, в котором блеснет крупица нового знания о писателе. И все же отбор необходим. Сборник воспоминаний о Булгакове составляют сочинения разного характера и меры ценности, но непременно вносящие свою краску в совокупный портрет. Среди мемуаристов — три основные группы авторов. Первые — это родные и близкие писателя, успевшие поделиться крайне ценными для его биографии сведениями.

Булгакова не оставила воспоминаний, но зато вела с по г. Очень существенны и оставшиеся в живой записи воспоминания сестры писателя Н. Земской о семье и ранних годах Булгакова. Многие пробелы в его биографии заполняют воспоминания Т. Кисельгоф Лаппа — первой жены писателя, — они были своевременно записаны энтузиастами-биографами.

С важной полосой в жизни Булгакова знакомит читателей и Л. Белозерская — его вторая жена, рассказавшая о совместной жизни с Булгаковым во второй половине х годов. Другой обширный круг мемуаристов — это актеры и работники театров — прежде всего Художественного П.

Раппопорт и Красного театра в Ленинграде Е. Достаточно широк и круг литераторов, вспоминающих о Булгакове, — но среди них больше журналистов, свидетелей его начальных успехов И.

Миндлин, а также не представленные в этой книге А. Равичи совсем мало заметных писательских имен. Файко, а также помнившие Булгакова по немногим встречам В. Особняком стоят воспоминания С. Ермолинского, многие годы поддерживавшего дружбу с Булгаковым и неоднократно делавшего попытки создать его целостный портрет — не только по памяти, но и по другим доступным источникам. И жанры здесь весьма различны — от непритязательных, чисто фактических сообщений до мемуаров, несущих на себе заметную печать фантазии, добросовестного сочинительства.

И Елена Сергеевна Булгакова оказалась одной из немногих, кто робел приступать к писанию воспоминаний о нем, наверное тоже памятуя о его скептическом отношении к мемуарному жанру. В самом деле, можно многое сказать о слабостях, коренящихся как бы в самой природе мемуаристики, в особенности когда воспоминания пишутся десятилетия спустя после описываемых в них событий.

Память избирательна, и вопреки утешительному поверью, что она острее на склоне лет, дистанция времени не прибавляет точности рассказу. Другое дело, что воспоминания — такая же привилегия старости, как стихи — примета юношеского возраста. Совсем мало доверия вызывает, как правило, и приводимая в воспоминаниях прямая речь.

Спустя годы могут, разумеется, помниться яркая фраза, словечко и общий смысл сказанного. Но монологи и диалоги, воспроизводимые в иных мемуарах, грешат искусственностью. Мало кто удерживается, чтобы не бросить на себя выгодный свет или не преувеличить хотя бы отчасти степень своей близости к знаменитому лицу. Иной раз у мемуариста является искушение припудрить, приукрасить былое, располагающее к сентиментальной ностальгии.

Но кроме прямого вымысла, желания защитить или переписать свое прошлое по этой причине не включены в настоящий сборник воспоминания О. Кремлева нелегко избежать и добросовестных ошибок памяти. Он наблюдал его час за часом, делая в видах точности, иногда и в его присутствии, незаметные записи карандашом на случайных клочках бумаги и даже на крахмальных манжетах, чтобы вечером перебелить это в свою тетрадь.

Взятые в их целом, воспоминания создают живой, одушевленный портрет выдающегося художника и замечательного человека. Воспоминания о молодых годах Булгакова позволяют заметно корректировать такое мнение, разделявшееся прежде и автором этих строк, а заодно проследить корни возникшего литературного чуда. Первая половина жизни Булгакова, тонувшая прежде для биографов в неясных сумерках, может теперь быть полнее представлена благодаря записям мемуарных рассказов его близких — сестры Надежды Афанасьевны Земской и первой жены Татьяны Николаевны Кисельгоф Лаппа.

В стиле Булгакова-повествователя отмечали яркие поэтические краски уроженца малороссийского юга, роднящие его с молодым Гоголем. Но не менее важными для формирования стиля Булгакова представляются и традиции живой русской речи, которую, по рассказам Н.

Земской, впитывал юный Булгаков дома, в кругу семьи. Афанасий Иванович Булгаков, отец писателя, был родом из Орла, окончил там духовную семинарию, пойдя по стопам своего отца — сельского священника. Мать, Варвара Михайловна Покровская, была учительницей из Карачева той же Орловской губернии, дочерью соборного протоиерея. Дар, необходимый священнослужителю, заключался, как известно, не в последнюю очередь во владении тайной впечатляющего слова, импровизационной и доходчивой проповеднической речью.

Не обойдем вниманием и то, что традиции этой благозвучной и чуткой речи сложились в коренном российском подстепье, на Орловщине, что уже дала России слово таких писателей, как Тургенев, Лесков и Бунин. Дело автора — как датировать рождение в себе писателя, с какого момента числить начало своей литературной работы этот рассказ был опубликован в грозненской газете.

Но благодаря воспоминаниям близких Булгакову людей мы можем лучше представить, так сказать, пору эмбрионального развития таланта, скромные пробы и начала, полосу литературного ученичества. Мы узнаем и названия тех непритязательных пьесок, какие разыгрывались любителями в семейном кругу на даче под Киевом: Но все это были домашние сочинения, шутки, не шедшие ни в какое сравнение с главным тяготением молодого Булгакова к медицине, которая долго виделась ему единственным несомненным призванием.

Будучи начинающим врачом в Вязьме, Булгаков, видимо, впервые попробовал всерьез и свое перо: Ключ вырвался из-под земли, забил сильный, свежий источник, и мнится, что это чудо. Но вода текла на глубине, незримо пробивая свой тайный путь, накапливаясь и набирая силу, пока не вышла наружу. Так и талант Булгакова возник для читателей почти внезапно, и лишь теперь мы узнаем его истоки и подспудное движение.

Яснее становятся и литературные предтечи, мир образовавших его художественный вкус читательских пристрастий. Смолоду среди любимых авторов Булгакова были Гоголь, Чехов и Щедрин. Я начал знакомиться с его произведениями, будучи, примерно, в тринадцатилетнем возрасте В дальнейшем я постоянно возвращался к перечитыванию салтыковских вещей.

"Дневник Елены Булгаковой"

Влияние Салтыков оказал на меня чрезвычайное, и, будучи в юном возрасте, я решил, что относиться к окружающему надлежит с иронией. Сочиняя для собственного развлечения обличительные фельетоны, я подражал приемам Салтыкова, причем немедленно добился результатов: Когда я стал взрослым, мне открылась ужасная истина.

Атаманы-молодцы, беспутные клемантинки, рукосуи и лапотники, майор Прыщ и бывый прохвост Угрюм-Бурчеев пережили Салтыкова-Щедрина. Тогда мой взгляд на окружающее стал траурным.

Каков Щедрин как художник? Нечто похожее случилось и с ранними очерками и фельетонистикой — гг. Но отметать ее значение, даже принимая во внимание авторские самокритичные высказывания, вовсе не следует. Он был заметно старше тех, кто вспоминает о нем в те годы, и по возрасту и по жизненному опыту, мало с кем сходился коротко, и наблюдать его можно было лишь с некоторой дистанции, что и сказывается на многих мемуарах.

В первую четверть века, вместившую в себя столько грозных событий и преображений, люди литературного мира, вообще говоря, не были обделены разнообразным и большей частью суровым опытом. Но Булгаков и в этом смысле выделялся среди более молодых коллег. Сам Булгаков к литературным объединениям в советских условиях относился более чем скептически.

Когда шел туда, ребяческое желание отличиться и блеснуть, а оттуда — сложное чувство. А может быть, серьезное? Во всяком случае, там сидело человек 30, и ни один из них не только не писатель, но и вообще не понимает, что такое русская литература.

Среди них Булгаков не мог найти духовно близких себе людей. Воронского, позднее репрессированного как троцкиста. Поэтому, прежде чем перейти к роману, попробуем разобраться, какие идеи содержатся в булгаковских рассказах о буднях земского врача.

В наше время очень многие, начиная от монархического крыла русской эмиграции и кончая Александром Солженицыным, склонны идеализировать дореволюционную Россию и исконные добродетели русского народа. Оправдание этого виделось в том, что случилось после Февраля и Октября го и внушало ужас. Все плохое, бывшее в императорской России, казалось не столь страшным.

Булгаков же прошлое идеализировать не собирался. Надежды автор возлагает на их постепенное просвещение интеллигенцией, но и здесь особенно не обольщается.

И революция мало перемен принесла в деревню. Возможный прогресс, как легко убедиться, микроскопичен. Вся надежда, что и сейчас кто-то продолжает дело юного врача: Керосиновая лампа отбрасывает свет желтоватый на желтоватую кожу… Привет, мой товарищ! Но булгаковский врач значительно отличается от вересаевского. Он гораздо удачливее, из всех нелегких испытаний выходит, как правило, благополучно. Булгаков же свои рассказы создавал уже тогда, когда приходилось пожинать плоды этой борьбы.

Картина этого обыска запечатлена в воспоминаниях Л. Арендатор пришел в качестве понятого. Булгакова не было дома, и я забеспокоилась: Все прошли в комнату и сели.

Арендатор — развалясь в кресле, в центре. Личность его была примечательная, на язык несдержанная, особенно после рюмки-другой… Молчание. Но длилось, оно, к сожалению, недолго. Раскатисто смеется сам рассказчик. Славкин и его помощник безмолвствуют.

Профессиональный военный, в свое время воспитанник кадетского корпуса и Константиновского артиллерийского училища, окончил Академию Генерального штаба в году. Судьба и далее будет благоволить Шиловскому: Была ли счастлива Елена Сергеевна? Мне иногда кажется, что мне еще чего-то. Ты знаешь, как я люблю Женей моих, что для меня значит мой малыш, но все-таки я чувствую, что такая тихая, семейная жизнь не совсем по.

Или вернее так, иногда на меня находит такое настроение, что я не знаю, что со мной делается. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но хочется.

При этом ты не думай, что это является следствием каких-нибудь неладов дома. Нет, у нас их не было за все время нашей жизни. Мне чего-то недостает, мне хочется больше жизни, света, движения. Я думаю, что просто мне надо заняться чем-нибудь Но Женя занят почти целый день, малыш с няней все время на воздухе, и я остаюсь одна со своими мыслями, выдумками, фантазиями, неистраченными силами. Много лет спустя, в самые последние годы жизни, Елена Сергеевна перечтет эти письма: Елена Сергеевна очень любила сестру, всегда мечтала, чтобы Ольга жила с нею.

Писала с изящно-грубоватым юмором, очень характерным для ее писем к сестре: Крысиные норы все забиты, и крысы тщетно, как мученики идеи, стараются прогрызть доски.

Наконец, я надеюсь к тому времени иметь возможность предоставить тебе отдельную комнату, обставленную с чисто советской роскошью. Сначала секретарь-машинистка дирекции МХТ, потом бессменный секретарь В. В — годах ее руками под диктовку К. В году ее руками под диктовку М. Цитируемые письма Елены Сергеевны адресованы за границу. Может быть, через сестру у Елены Сергеевны и установились контакты с людьми Художественного театра.

Станиславского ; реже В. И все-таки мир театра в дневниках, как и Михаил Булгаков в письмах, она будет писать: Театр был для нее еще далекий, соблазнительный, но в общем чужой мир. Как рассказывают домашние предания, в начале года, в Большом Ржевском переулке в Москве, группа военных осматривала только что отремонтированный прекрасный четырехэтажный дом с колоннами, в котором им предстояло поселиться с семьями.

Шиловский, незадолго перед тем назначенный начальником штаба Московского округа, попробовал ее остановить: Но самоуверенная и хорошенькая Елена Сергеевна стояла на. Тридцатидвухлетний командующий округом Иероним Петрович Уборевич засмеялся и предложил так понравившуюся Елене Сергеевне квартиру Шиловским. Ольга заняла небольшую, но очень уютную, украшенную коврами комнату с окном, романтически выходящим на цокольную площадку между двух колонн фасада В году Елена Сергеевна рассказывала корреспондентке московского радио М.

Матюшиной о первой своей встрече с Булгаковым: Какие-то знакомые устроили блины. Ни я не хотела идти туда, ни Булгаков, который почему-то решил, что в этот дом он не будет ходить.

Но получилось так, что эти люди сумели заинтересовать составом приглашенных и его, и. Ну, меня, конечно, его фамилия. Воспоминания о Михаиле Булгакове. О том же, ранее, брату см. По Киеву они были знакомы с Мишей, но он их не любил и хотел закончить бывать у. С другой стороны, и Евгений Александрович, живя какое-то время в Киеве, познакомился с ними, но бывал у них только тогда, когда я уезжала куда-нибудь летом и он оставался.

Записки о Михаиле Булгакове

А мне почему-то не хотелось с ними знакомиться. Уж очень мне нравился он как писатель. А его они тоже как-то соблазнили, сказав, что придут интересные люди Булгаковыми; единственный раз упомянуто, что при этом была и Любовь Евгеньевна; ничего о месте встречи; но зато дата еще тверже: Но масленая в году была не го и даже не в феврале.

Последний день масленой, или прощеное воскресенье, когда в России пекут блины, в тот год выпал на 17 марта. Когда же произошла встреча? Рассказывался Еленой Сергеевной и другой вариант. По другому варианту, встретились они у Уборевичей. Здесь встречались люди искусства и военные, молодой командующий округом любил музыку и танцы, случалось, несмотря на протесты жены, и сам присаживался к роялю.

Жена Уборевича Нина Владимировна, в прошлом актриса, очень близко дружила с Ольгой Бокшанской и однажды упросила Ольгу привести драматурга Булгакова, разумеется, с женой. Уборевич-Боровская даже спросит у автора этого очерка, что это она запомнила в детстве о лошади и лыжах, что там было на самом деле? А на самом деле, вероятно, наутро после праздника в присутствии маленькой Миры хохочущие женщины пересказывали друг другу очередную фантастическую историю Булгакова, в которой на этот раз фигурировала его жена Любовь Евгеньевна, действительно увлекавшаяся конным спортом, и сам он, действительно любивший лыжи Одну из навсегда ушедших, невосстановимых устных его историй.

Как бы то ни было, Булгаков и Елена Сергеевна познакомились. Булгаковы, оба, стали бывать у Шиловских. И Шиловские теперь бывали у Булгаковых. В эту пору Булгаков уже не вел дневников см. Но сохранилась реликвия, ставшая подобием дневничка и запечатлевшая легким пунктиром судьбу их отношений: И рядом, теми же чернилами: Мама очень любит и уважает вас Потом пришел второй томик и также был подарен Елене Сергеевне.

Должно быть, она потребовала надпись, и Булгаков, любовно поддразнивая ее, написал, опять-таки цитируя самого себя: Много лет спустя Елена Сергеевна напишет мне об одной сво- 17 ей корреспондентке: Вскоре на форзаце первого тома сделал новую запись: Что и кого цитировал он на этот раз, осталось тайной их двоих. Тем временем в его творчество уже входило что-то новое. Итак, Вы настаиваете на том, чтобы я сообщил Вам в год катастрофы, каким образом я сделался драматургом? Исповедальная и фантасмагорическая биографическая проза, которую Булгаков писал всю жизнь, становится не исповедью вообще, а исповедью, адресованной.

Год, вошедший в историю страны с названием, звучавшим сначала победно, потом трагически: Но писатель имел в виду не жизнь страны, а всего лишь свою собственную судьбу. Впрочем, судьбы истории и больших писателей обычно связаны. В тот год были сняты со сцены все пьесы Михаила Булгакова. Она видела не только беду любимого, но чудо беско- 18 нечного рождения замыслов, в гениальности которых не сомневалась. Ее жизнь вдруг обрела счастливый смысл.

Теперь она все чаще бывает в квартире Булгаковых на Большой Пироговской. С счастливой готовностью пишет под диктовку Булгакова своим быстрым, твердым и разборчивым почерком.

Я прошу Советское правительство принять во внимание, что я не политический деятель, а литератор, и что всю мою продукцию я отдал советской сцене Я обращаюсь к гуманности Советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу Если же и то, что я написал, неубедительно Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный театр Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста.

Как видно из этого письма, Булгаков не собирался разводиться с Любовью Евгеньевной. Но перепечатывала письмо Елена Сергеевна, и отправлять его ходили вдвоем.

Теперь они много времени проводили. Крепостное право было уничтожено в Любовь Евгеньевна уже догадывалась об их близости, надеялась, что это всего лишь очередное увлечение, что это пройдет, и, как умела, защищалась от унижения, придумывая себе тоже какой-то роман. Но настал день, когда истина открылась Шиловскому. Была безобразная сцена и, как говорят близкие, даже с выхватыванием пистолета. Там Дараган вынимает маузер и действительно стреляет в Ефросимова, и не попадает только потому, что Маркизов повисает на руке Дарагана, и Ева, заслоняя Ефросимова, кричит: В реальности мужчины были достаточны благородны, чтобы пощадить Елену Сергеевну: Это требование они приняли.

Впоследствии Елена Сергеевна винила. Мне было очень трудно уйти из дома именно из-за того, что муж был очень хорошим человеком, из-за того, что у нас была такая дружная семья. В первый раз я смалодушествовала и осталась Но, думается, дело было не в ней, и если бы Булгаков позвал решительно, она ушла бы к нему тотчас.

Без рассуждений, без размышлений, бросив. И, разумеется, не потому, что испугался пистолета. Он вообще никогда и ничего не боялся.

По крайней мере две.